Неточные совпадения
После долгих слез состоялся между нами такого рода изустный контракт: первое, я никогда не оставлю Марфу Петровну и всегда пребуду ее
мужем; второе, без ее позволения не отлучусь никуда; третье, постоянной любовницы не
заведу никогда; четвертое, за это Марфа Петровна позволяет мне приглянуть иногда на сенных девушек, но не иначе как с ее секретного ведома; пятое, боже сохрани меня полюбить женщину из нашего сословия; шестое, если на случай, чего боже сохрани, меня посетит какая-нибудь страсть, большая и серьезная, то я должен открыться Марфе Петровне.
Княжна Варвара была тетка ее
мужа, и она давно знала ее и не уважала. Она знала, что княжна Варвара всю жизнь свою
провела приживалкой у богатых родственников; но то, что она жила теперь у Вронского, у чужого ей человека, оскорбило ее за родню
мужа. Анна заметила выражение лица Долли и смутилась, покраснела, выпустила из рук амазонку и спотыкнулась на нее.
Не позаботясь даже о том, чтобы
проводить от себя Бетси, забыв все свои решения, не спрашивая, когда можно, где
муж, Вронский тотчас же поехал к Карениным. Он вбежал на лестницу, никого и ничего не видя, и быстрым шагом, едва удерживаясь от бега, вошел в ее комнату. И не думая и не замечая того, есть кто в комнате или нет, он обнял ее и стал покрывать поцелуями ее лицо, руки и шею.
— Хорошо ли вы
провели ночь? — сказал он, наклоняясь пред нею и пред
мужем вместе и предоставляя Алексею Александровичу принять этот поклон на свой счет и узнать его или не узнать, как ему будет угодно.
В женском вопросе он был на стороне крайних сторонников полной свободы женщин и в особенности их права на труд, но жил с женою так, что все любовались их дружною бездетною семейною жизнью, и устроил жизнь своей жены так, что она ничего не делала и не могла делать, кроме общей с
мужем заботы, как получше и повеселее
провести время.
Эти два обстоятельства были: первое то, что вчера он, встретив на улице Алексея Александровича, заметил, что он сух и строг с ним, и,
сведя это выражение лица Алексея Александровича и то, что он не приехал к ним и не дал энать о себе, с теми толками, которые он слышал об Анне и Вронском, Степан Аркадьич догадывался, что что-то не ладно между
мужем и женою.
— Ты слишком уже подчеркиваешь свою нежность, чтоб я очень ценила, — сказала она тем же шуточным тоном, невольно прислушиваясь к звукам шагов Вронского, шедшего за ними. «Но что мне за дело?» подумала она и стала спрашивать у
мужа, как без нее
проводил время Сережа.
Но прежде еще, чем он увидал ее, он увидал ее
мужа, которого начальник станции учтиво
проводил между толпою.
И между
мужем и женой началось суждение, как они
проведут день.
— Костя!
сведи меня к нему, нам легче будет вдвоем. Ты только
сведи меня,
сведи меня, пожалуйста, и уйди, — заговорила она. — Ты пойми, что мне видеть тебя и не видеть его тяжелее гораздо. Там я могу быть, может быть, полезна тебе и ему. Пожалуйста, позволь! — умоляла она
мужа, как будто счастье жизни ее зависело от этого.
— Кто это
провожал вас —
муж?
Г-жа Простакова. А мы-то что? Позволь, мой батюшка,
проводить себя и мне, и сыну, и
мужу. Мы все за твое здоровье в Киев пешком обещаемся, лишь бы дельце наше сладить.
Василиса Егоровна увидела коварство своего
мужа; но, зная, что ничего от него не добьется, прекратила свои вопросы и
завела речь о соленых огурцах, которые Акулина Памфиловна приготовляла совершенно особенным образом.
Кабанова. Ты вот похвалялась, что
мужа очень любишь; вижу я теперь твою любовь-то. Другая хорошая жена,
проводивши мужа-то, часа полтора воет, лежит на крыльце; а тебе, видно, ничего.
Затихшее было жестокое чувство оскорбленной гордости поднялось в нем с новой силой, как только она упомянула о больнице. «Он, человек света, за которого за счастье сочла бы выдти всякая девушка высшего круга, предложил себя
мужем этой женщине, и она не могла подождать и
завела шашни с фельдшером», думал он, с ненавистью глядя на нее.
— С французом, с Шарлем укатила! Того вдруг вызвали в Петербург зачем-то. Ну, вот и она… «Меня, говорит, кстати
проводит до Москвы monsieur Charles». И как схитрила: «Хочу, говорит, повидаться с родными в Москве», и выманила у
мужа вид для свободного проживания.
Ульяна Андреевна
отвела Райского к окну, пока
муж ее собирал и прятал по ящикам разбросанные по столу бумаги и ставил на полки книги.
Вышел из 2–го курса, поехал в поместье, распорядился, победив сопротивление опекуна, заслужив анафему от братьев и достигнув того, что
мужья запретили его сестрам произносить его имя; потом скитался по России разными манерами: и сухим путем, и водою, и тем и другою по обыкновенному и по необыкновенному, — например, и пешком, и на расшивах, и на косных лодках, имел много приключений, которые все сам устраивал себе; между прочим,
отвез двух человек в казанский, пятерых — в московский университет, — это были его стипендиаты, а в Петербург, где сам хотел жить, не привез никого, и потому никто из нас не знал, что у него не 400, а 3 000 р. дохода.
Поэтому только половину вечеров
проводят они втроем, но эти вечера уже почти без перерыва втроем; правда, когда у Лопуховых нет никого, кроме Кирсанова, диван часто оттягивает Лопухова из зала, где рояль; рояль теперь передвинут из комнаты Веры Павловны в зал, но это мало спасает Дмитрия Сергеича: через четверть часа, много через полчаса Кирсанов и Вера Павловна тоже бросили рояль и сидят подле его дивана; впрочем, Вера Павловна недолго сидит подле дивана; она скоро устраивается полуприлечь на диване, так, однако, что
мужу все-таки просторно сидеть: ведь диван широкий; то есть не совсем уж просторно, но она обняла
мужа одною рукою, поэтому сидеть ему все-таки ловко.
Ничего больше, кроме того, что он все это время почти каждый вечер или
проводил у Лопуховых, или
провожал куда-нибудь Веру Павловну,
провожал часто вместе с
мужем, чаще — один.
…Прошли недели две.
Мужу было все хуже и хуже, в половину десятого он просил гостей удаляться, слабость, худоба и боль возрастали. Одним вечером, часов в девять, я простился с больным. Р. пошла меня
проводить. В гостиной полный месяц стлал по полу три косые бледно-фиолетовые полосы. Я открыл окно, воздух был чист и свеж, меня так им и обдало.
А Варька-то ходит, девчонка, павой,
мужем хвастается, вроде бы новой куклой, и всё глаза
заводит и всё таково важно про хозяйство сказывает, будто всамделишняя баба — уморушка глядеть!
Кроме старообрядцев, на Амагу жила еще одна семья удэгейцев, состоящая из старика
мужа, его жены и трех взрослых сыновей. К чести старообрядцев нужно сказать, что, придя на Амагу, они не стали притеснять туземцев, а, наоборот, помогли им и начали учить земледелию и скотоводству; удэгейцы научились говорить по-русски,
завели лошадей, рогатый скот и построили баню.
Антонида Ивановна слишком хорошо знала заячью натуру своего
мужа и поэтому сомнительно покачала головой. Александр Павлыч хвалил Верочку, чтобы
отвести глаза. Его увлечение Зосей не было тайной ни для кого.
— Ах, самую простую вещь, Сергей Александрыч… Посмотрите кругом, везде мертвая скука. Мужчины убивают время, по крайней мере, за картами, а женщинам даже и это плохо удается. Я иногда завидую своему
мужу, который бежит из дому, чтобы
провести время у Зоси. Надеюсь, что там ему веселее, чем дома, и я нисколько не претендую на него…
В купеческих семьях ни одной свадьбы не венчали без того, чтобы мать нареченную невесту не
свозила прежде к блаженному узнать, какова будет судьба ее, не будет ли
муж пьяница, жену не станет ли колотить, сударочек не
заведет ли, а пуще всего, не разорится ли коим грехом.
Аксинья Захаровна ненавидела брата, когда
проводил он беспутную жизнь, проклинала его всякими клятвами, называла кровным врагом своим и в разговорах с
мужем нередко желала Никифору сгибнуть где-нибудь под оврагом.
«И то еще я замечал, — говорил он, — что пенсионная, выйдя замуж, рано ли поздно, хахаля
заведет себе, а не то и двух, а котора у мастерицы была в обученье, дура-то дурой окажется, да к тому же и злобы много накопит в себе…» А Макрина тотчáс ему на те речи: «С
мужьями у таких жен, сколько я их ни видывала, ладов не бывает: взбалмошны, непокорливы, что ни день, то в дому содом да драна грамота, и таким женам много от супружеских кулаков достается…» Наговорившись с Марком Данилычем о таких женах и девицах, Макрина ровно обрывала свои россказни,
заводила речь о стороннем, а дня через два опять, бывало, поведет прежние речи…
Только что ушел Смолокуров, спешными шагами прошла к
мужу Татьяна Андревна и рассказала ему свои догадки. Изумился Зиновий Алексеич, но решил пока в это дело не мешаться, и если сама Наташа не
заведет речи про Веденеева, не говорить об нем ни полслова.
Патап Максимыч пристально посмотрел на нее. А у ней взгляд ни дать ни взять такой же, каков бывал у Марка Данилыча. И ноздри так же раздуваются, как у него, бывало, когда делался недоволен, и глаза горят, и хмурое лицо багровеет — вся в отца. «Нет, эту девку прибрать к рукам мудрено, — подумал Чапурин. — Бедовая!..
Мужа будет на уздечке
водить. На мою покойницу, на голубушку Настю смахивает, только будет покруче ее. А то по всему Настя, как есть Настя».
Она уж и не пыталась бороться с
мужем, а только старалась не попадаться ему на глаза, всячески угождая ему при случайных встречах и почти безвыходно
проводя время на кухне.
Жила она в собственном ветхом домике на краю города, одиноко, и питалась плодами своей профессии. Был у нее и
муж, но в то время, как я зазнал ее, он уж лет десять как пропадал без вести. Впрочем, кажется, она знала, что он куда-то услан, и по этому случаю в каждый большой праздник
возила в тюрьму калачи.
Но думать было некогда, да и исхода другого не предстояло. На другой день, ранним утром,
муж и жена отправились в ближайший губернский город, где живо совершили купчую крепость, которая навсегда передала Щучью-Заводь в собственность Анфисы Порфирьевны. А по приезде домой, как только наступила ночь, переправили Николая Абрамыча на жительство в его бывшую усадьбу.
Года четыре, до самой смерти отца,
водил Николай Абрамыч жену за полком; и как ни злонравна была сама по себе Анфиса Порфирьевна, но тут она впервые узнала, до чего может доходить настоящая человеческая свирепость.
Муж ее оказался не истязателем, а палачом в полном смысле этого слова. С утра пьяный и разъяренный, он способен был убить, засечь, зарыть ее живою в могилу.
Прошло несколько дней, унылых, однообразных, Бурмакин
сводил жену в театр. Давали «Гамлета». Милочку прежде всего удивило, что
муж ведет ее не в ложу, а куда-то в места за креслами. Затем Мочалов ей не понравился, и знаменитое «башмаков еще не износила», приведшее ее
мужа в трепет (он даже толкнул ее локтем, когда трагик произносил эти слова), пропало совсем даром.
— Срамник ты! — сказала она, когда они воротились в свой угол. И Павел понял, что с этой минуты согласной их жизни наступил бесповоротный конец. Целые дни молча
проводила Мавруша в каморке, и не только не садилась около
мужа во время его работы, но на все его вопросы отвечала нехотя, лишь бы отвязаться. Никакого просвета в будущем не предвиделось; даже представить себе Павел не мог, чем все это кончится. Попытался было он попросить «барина» вступиться за него, но отец, по обыкновению, уклонился.
Потапа переселили в Овсецово,
отвели особую каморку во флигеле и стали держать во дворе вместо шута. Вскоре Анфиса Порфирьевна выписала Фомушку и предоставила ему глумиться над
мужем сколько душе угодно.
— Бабочка молодая, — говорили кругом, — а
муж какой-то шалый да ротозей. Смотрит по верхам, а что под носом делается, не видит. Чем бы первое время после свадьбы посидеть дома да в кругу близких повеселить молодую жену, а он в Москву ее повез, со студентами стал
сводить. Городят студенты промеж себя чепуху, а она сидит, глазами хлопает. Домой воротился, и дома опять чепуху понес. «Святая» да «чистая» — только и слов, а ей на эти слова плюнуть да растереть. Ну, натурально, молодка взбеленилась.
Отец называл эту систему системой прекращения рода человеческого и на первых порах противился ей; но матушка, однажды приняв решение,
проводила его до конца, и возражения старика
мужа на этот раз, как и всегда, остались без последствий.
Имение
мужа выгоднее, потому что там люди поголовно поверстаны в дворовые, работают на барщине ежедневно, а она своих крестьян не успела в дворовые перечислить, предводитель попрепятствовал, пригрозил дело
завести.
Сказано ведь, друг, в Писании-то: «
Мужу кровей мстит Господь до седьмого колена…» Великим подвигом покаяния
отвел он от потомков своих фиал ярости Господней.
Собравшись с духом, спросила у
мужа Аксинья Захаровна, что за дела вздумал он на Горах
заводить.
Но тут вдруг ему вспомнились рассказы Снежковых про дочерей Стужина. И мерещится Патапу Максимычу, что Михайло Данилыч оголил Настю чуть не до пояса, посадил боком на лошадь и
возит по московским улицам… Народ бежит, дивуется… Срам-от, срам-от какой… А Настасья плачет, убивается, неохота позор принимать… А делать ей нечего:
муж того хочет, а
муж голова.
Но раз у больной нарыв печени, то необходима операция (в клинике это так легко сказать!). Я стал уговаривать
мужа поместить жену в больницу, я говорил ему, что положение крайне серьезно, что у больной — нарыв во внутренностях и что если он вскроется в брюшную полость, то смерть неминуема.
Муж долго колебался, но, наконец, внял моим убеждениям и
свез жену в больницу.
Нам
отвели большой кабинет, из которого была одна дверь в столовую, а другая — в спальню; спальню также отдали нам; в обеих комнатах, лучших в целом доме, Прасковья Ивановна не жила после смерти своего
мужа: их занимали иногда почетные гости, обыкновенные же посетители жили во флигеле.
Наконец отыскали выборного, как он ни прятался, должность которого на этот раз за отсутствием
мужа исправляла его жена чувашка; она
отвела нам квартиру у богатого чувашенина, который имел несколько изб, так что одну из них очистили совершенно для нас.
Александров
провел остаток лета вместе с мамой у своего шурина,
мужа сестры Зины, в его чернореченском лесничестве, находящемся под Коломной. Там он много охотился, ловил рыбу и шлялся по лесам за ягодами и грибами.
Ольга Александровна несколько раз пробовала
заводить его, заговаривая с ребенком, какие бывают хорошие
мужья и отцы и какие дурные, причем обыкновенно все дурные были похожи капля в каплю на Розанова; но Розанов точно не понимал этого и оставался невозмутимо спокойным.
— Как странно, — сказала она
мужу,
проводив гостя, — мне этот человек всегда представлялся таким желчным, насмешливым и сердитым, а он такой милый и простой.
Но Катерина Ивановна не брала этого в расчет, всячески заискивала расположения Меревой сама и
возила к ней на поклон своего
мужа.